Раньше подготовка личной охраны в значительной степени строилась на истории уже совершённых покушений: изучались обстоятельства нападения, действия исполнителя, ошибки охраны, выбранное оружие, место и время, маршрут охраняемого лица и последствия происшествия. Такой подход сохраняет ценность — история показывает повторяющиеся ошибки, устойчивые уязвимости и типовые закономерности. Но у него есть фундаментальное ограничение: угроза становится историческим примером только после того, как она уже была реализована. До этого момента она попросту может не существовать ни в учебниках, ни в инструкциях, ни в программах подготовки.
Телохранитель, изучающий только прошлое, оказывается подготовлен к нападению, которое уже получило название, — но может не распознать способ, который складывается прямо сейчас.
Историческая подготовка неизбежно запаздывает
Между появлением нового способа нападения и его включением в профессиональную подготовку всегда проходит время. Сначала происходит само событие, и лишь затем начинаются расследование, экспертизы, судебное производство, публикации, профессиональный анализ, изменение инструкций и разработка новых учебных упражнений. К моменту, когда происшествие становится учебным кейсом, преступная или военная среда уже может несколько раз изменить первоначальный способ. Поэтому охрана всегда рискует изучать предыдущее поколение угрозы.
Проблема не в бесполезности истории, а в неверном к ней отношении. История хорошо отвечает на вопрос, какие закономерности сохраняются, но далеко не всегда отвечает на другой вопрос — что противник способен создать завтра.
Современная угроза возникает через перенос
Новые способы нападения редко создаются полностью с нуля — они возникают через перенос уже существующего решения из другой области. Можно выделить три главных канала такого переноса: массовую культуру, военную практику и гражданскую технологическую среду. Преступнику не нужно изобретать новую машину действия — он заимствует уже показанный принцип, упрощает его, приспосабливает к доступным материалам и переносит в новую ситуацию. Из этого следует, что личная охрана должна изучать не только историю покушений, но и источники будущих сценариев.
Книги и фильмы как библиотеки сценариев
Преступная среда давно использует художественные произведения не только ради развлечения. Фильм или книга способны дать образ желаемого результата, последовательность ролей, представление об уязвимости, модель отвлечения, способ маскировки намерения, идею дистанционного действия и психологический образ исполнителя. Это не означает, что просмотр фильма автоматически превращает человека в преступника, — но феномен подражательных преступлений, copycat crime, является реальным предметом криминологических исследований. Разработаны даже специальные методики, позволяющие отделить подтверждённое заимствование сценария из коммерческого фильма от поверхностного сходства, и такие исследования показывают, что заметная часть изученных правонарушителей сообщала о подражательном компоненте в своих действиях, хотя степень влияния медиа существенно различается от случая к случаю.
Поэтому корректная формула звучит не «кино вызывает преступление», а иначе: кино, литература, новости и цифровая культура могут предоставлять готовые сценарные конструкции человеку, уже имеющему мотив, намерение или соответствующую среду. Медиа становятся не единственной причиной действия, а каталогом возможного.
Современная цифровая среда сильнее старого кино
Раньше человек видел законченную художественную сцену. Сегодня он получает целую цепочку материалов: фильм, документальную реконструкцию, новостной репортаж, видеозапись происшествия, обсуждение ошибок охраны, комментарии специалистов, компьютерную симуляцию, материалы военного конфликта и автоматический перевод иностранных источников. В результате складывается распределённый учебник, который никто специально не писал. Отдельные его элементы сами по себе могут быть законными и общеизвестными, но их соединение создаёт новое представление о способе действия.
Именно поэтому современная опасность возникает не только из секретного знания — она может возникать из сборки открытых фрагментов.
Перенос военного опыта в гражданское пространство
Война создаёт огромное количество решений, рассчитанных на действие на расстоянии, при ограниченном доступе к цели, с использованием гражданских устройств, через наблюдение, с применением беспилотных систем, посредством прокси-исполнителей и при разделении организатора, наблюдателя и непосредственного исполнителя. Появившись на поле боя, такие решения не остаются исключительно военными. Конфликты порождают людей с новыми навыками, доступные технические образцы, видеоматериалы, инструкции, устойчивые представления о допустимом, каналы поставки, рынок компонентов и новые способы дистанционного управления.
Europol отмечает, что современные конфликты рассматриваются некоторыми экстремистскими субъектами как возможность приобрести боевые навыки, а полученные знания способны усиливать последующую угрозу; отдельно организация предупреждает, что включение беспилотных и роботизированных систем в преступную деятельность уже началось и требует перестройки правоохранительной практики. Таким образом, война сегодня — не только вооружённое столкновение. Она становится ускорителем технологического обучения преступной среды.
Исчезновение классификации
Старая модель покушения предполагала относительно целостного исполнителя, который должен был самостоятельно наблюдать, планировать, выбирать место, приближаться к цели, применять средство нападения и покидать место происшествия. Сегодня эти функции могут быть разделены между несколькими людьми: один выбирает цель, другой собирает информацию, третий передаёт оборудование, четвёртый устанавливает или переносит объект, пятый наблюдает дистанционно, а шестой принимает окончательное решение.
Непосредственный исполнитель при этом может вовсе не быть профессиональным киллером в традиционном понимании — он может выступать курьером, арендатором, водителем, техническим помощником, наблюдателем, завербованным посредником или человеком, которому сообщили лишь часть замысла. Это принципиально меняет профиль угрозы. Телохранитель привык искать человека, который внешне и поведенчески соответствует профессиональному нападающему, но новый исполнитель может не обладать ни устойчивой криминальной биографией, ни хорошей физической подготовкой, ни стрелковой квалификацией, ни навыками скрытого проникновения, ни психологией профессионального убийцы. Его недостаток квалификации компенсируется дистанцией, инструкцией и разделением функций.
Прокси-исполнитель как носитель чужой технологии
Правильнее говорить не просто о «непрофессиональном киллере», а о прокси-исполнителе — человеке, который может быть непрофессионален как самостоятельный организатор покушения, но при этом встроен в профессионально построенную систему. Иначе говоря, низкий уровень подготовки исполнителя ещё не означает примитивности всего замысла: организатор вполне может специально выбирать человека, не связанного с традиционной преступной средой, ранее неизвестного правоохранительным органам, не понимающего полной картины, способного выполнить лишь одно ограниченное действие и легко заменяемого другим.
Расследование Reuters обнаружило десятки предполагаемых заговоров против диссидентов, должностных лиц и организаций на Западе, в которых, по версии следствия, государственные или связанные с ними структуры использовали преступных посредников и завербованных исполнителей. Это указывает на более широкую тенденцию — передачу отдельных функций внешним прокси вместо использования единого «штатного киллера».
Дистанционный подрыв как симптом новой архитектуры покушения
При покушении на мальтийскоую журналистку Дафну Каруану Галицию в октябре 2017 года бомба была скрыта под водительским сиденьем её автомобиля накануне вечером, а взрыв произведён на следующий день дистанционно, с помощью закодированного текстового сообщения. По материалам судебного процесса на Мальте, устройство устанавливали нанятые за вознаграждение исполнители, ранее не связанные с профессиональной средой заказных убийств; между ними и предполагаемым заказчиком действовал отдельный посредник, а сам заказчик, по версии обвинения, на месте преступления не присутствовал и прямого контакта с теми, кто закладывал бомбу, не имел.
Более развёрнутую версию той же архитектуры показывает подрыв итальянского судьи Джованни Фальконе в мае 1992 года. Около полутонны взрывчатки было заранее заложено в дренажный туннель под автомагистралью, ведущей от аэропорта Палермо в город, — по маршруту, которым конвой судьи обычно возвращался с работы. Наблюдатели, размещённые у аэропорта, зафиксировали появление кортежа и передали сигнал сообщнику, находившемуся на возвышенности в стороне от дороги; именно он произвёл дистанционный подрыв уже после того, как машины поравнялись с заложенным зарядом. Решение об устранении Фальконе было принято руководством сицилийской мафии заранее, на отдельных совещаниях, а сам заказчик, как и в мальтийском случае, к месту событий отношения не имел — он лишь отдал распоряжение и не участвовал ни в закладке устройства, ни в самом подрыве.
Эти случаи позволяют говорить о важной тенденции: цель поражается в привычной точке, непосредственное присутствие организатора не требуется, исполнитель выполняет ограниченную функцию, наблюдение отделяется от воздействия, гражданский предмет или транспорт становится частью конструкции, а решающим ресурсом оказывается не мастерство дуэли, а точность разведки и выбора момента.
Однако формулировку «большинство последних покушений совершено дистанционным подрывом» пока нельзя считать доказанным универсальным выводом — для этого потребовалось бы точно определить географию, временной период, категории целей, само понятие покушения, включать ли предотвращённые действия, учитывать ли военные операции и какие источники признавать достоверными. Например, покушение на Дональда Трампа 13 июля 2024 года было совершено стрелком и показывает, что классическая дальняя огневая угроза никуда не исчезла; ФБР официально расследовало его как покушение и потенциальный акт внутреннего терроризма. Поэтому пока точнее говорить так:
в современной группе политических и военно-политических покушений заметно усилилась роль дистанционного воздействия, взрывных устройств, завербованных посредников и разделения функций между исполнителем и организатором.
Главная ошибка охраны — искать знакомый образ противника
Охрана часто готовится распознавать вооружённого стрелка, профессионального наблюдателя, преследующий автомобиль, агрессивного человека или подозрительного посетителя. Но новая угроза может вовсе не выглядеть опасной — ею способен стать предмет городской инфраструктуры, припаркованное средство индивидуальной мобильности, доставленная вещь, арендованный автомобиль, камера, дрон, человек, выполняющий бытовое поручение, или временно нанятый работник.
Это не значит, что вся окружающая среда должна восприниматься как враждебная. Это значит, что телохранитель должен оценивать не только личность, но и необычную функцию обычного объекта. Вопрос должен звучать не «кто из людей выглядит как киллер», а какие элементы окружающей среды позволяют наблюдать, фиксировать, задерживать, направлять или дистанционно воздействовать на охраняемое лицо.
От истории покушений — к истории переноса
Новой единицей анализа должно стать не только само происшествие, но и путь, по которому способ пришёл в гражданскую среду: источник идеи, среда первоначального применения, канал распространения, упрощение, гражданские компоненты, исполнитель и, наконец, само покушение. Например: военная практика → видеозаписи и открытые сообщения → гражданская электроника → прокси-исполнитель → дистанционно управляемое нападение. Или иначе: художественное произведение → образ способа → криминальное обсуждение → приспособление к реальной среде → попытка воспроизведения.
При таком подходе исследователь изучает уже не только историю событий, а миграцию машин действия.
Новая задача журналистского расследования
Журналистское расследование должно начинаться не после покушения, а до него. Его предметом становятся новые технологии гражданского рынка, способы их военного применения, возврат этих способов в гражданскую жизнь, публично распространяемые сценарии, изменения структуры преступных групп, использование завербованных посредников, появление новых дистанций воздействия и отставание стандартов личной охраны. Основной вопрос расследователя: какая технология уже существует, но пока ещё не рассматривается охраной как источник угрозы?
Новая модель подготовки телохранителя
Телохранителя необходимо обучать работать одновременно с четырьмя массивами знания. Исторический архив отвечает на вопрос, что уже происходило и какие закономерности повторяются. Текущая технологическая среда — какие устройства, платформы и средства сегодня доступны обычному человеку. Военный трансфер — какие способы действия, возникшие на войне, могут быть перенесены в городскую среду. Сценарное производство — какие фильмы, книги, новости и цифровые материалы формируют представление о новом способе нападения. Эти четыре массива должны соединяться в единую модель прогноза.
Не прогноз устройства, а прогноз функции
Невозможно заранее перечислить все предметы, которые потенциально может использовать злоумышленник, а значит, нельзя готовить телохранителя только к распознаванию конкретного внешнего вида. Необходимо прогнозировать функции: дистанционное наблюдение, скрытую передачу данных, задержку или блокирование маршрута, приближение без человека, воздействие на расстоянии, отвлечение внимания, управление гражданским исполнителем, разделение наблюдения и непосредственного действия. Предметы будут меняться. Функции сохранятся.
Заключение
Раньше личная охрана изучала историю покушений. Сегодня она должна изучать производство будущих покушений. История показывает, что уже произошло. Исследование переноса показывает, откуда может прийти следующее решение.
Главная формула новой науки личной безопасности: угроза рождается в настоящем, реализуется в будущем и только после этого становится историей. Следовательно, телохранитель должен быть подготовлен не только к повторению прошлого, но и к встрече с действием, которое ещё не вошло ни в один учебник.
Именно поэтому объектом исследования становится не только нападающий, но и весь путь формирования его способа: война → техника → медиа → преступная среда → прокси-исполнитель → дистанционное воздействие. Телохранитель XXI века должен изучать не каталог старых покушений, а механизм переноса и рождения новых угроз.
